Искусство Руслана Вашкевича сюжетно и фигуративно, вместе с тем ему изначально присуще чувство актуальности, а посему именно настроение и авторская позиция более всего сближают его творчество с радикальными направлениями современной культуры. Образная система этого художника удивительно сложна и ей подчинено всё, ведь главное для автора – "пластика мысли". Отсюда эта странно-безжизненная, рекламно-никакая манера живописи, зачастую заимствованная из мира масскульта, придающая этим странным образам почти документальную убедительность. Отсюда и монохромность этого искусства, почти полная индифферентность к вопросам цвета. Его идеи и формы наполняют собой некую пространственную "пустоту", т.е. полностью лишены всякого прелестного живописного "дребезжания", определяемого в искусстве термином "pittoresco".

          

Становление и развитие этого художника как-то сразу пошло вне стандартов и проектов официальной культуры. У него вовремя случились престижные стипендии и стажировки, сложилась отличнейшая выставочная карта, одно только его недавнее участие в официальном белорусском проекте на 51-й Венецианской биеннале, как говорят, "дорогого стоит".  Пережив необходимый для любого молодого искусства период заимствований и цитирования, – у юности должны быть отправные точки, – он удивительно быстро сформировался в мастера зрелого и уверенного. У него полный порядок с тем, что определяется словом "профессия" – здесь он образован, умел и умен, свободен от вопросов ремесла и, главное, всегда готов усваивать новые уроки. Он никогда не уклонялся от специфического художественного вызова времени:  рано поняв бессмысленность нерефлексированного приращения массы "правильных" картин, и задумавшись о простом:  бытовании художника в современном мире, –  сумел дать свой ответ. Он не сделал того, что тогда представлялось нам всем шагом едва ли не революционным: не отказался от картины вообще. При этом наш новоявленный Дон Кихот находится в состоянии постоянной борьбы с картиной. Упрямо сохранняя верность традиционной технологической схеме "подрамник-холст-живопись", он категорически оспаривает смысл и необходимость картины, подвергая сомнению ценности живописи. Принцип его творчества, во многом, определяется словами "искусство как стратегия": в практике этого художника, исследующего природу живописности, изымать компоненты произведения из их обычного контекста, расчленяя его на части или собирая по-новому.

  

Целеустремленность Руслана немного пугает. Иногда в его искусстве возникает убедительность, подчиняющая себе окружение. Так, его дети – персонажи "Розы ветров" в момент создания работы были не очень похожи на свое изображение, – это не было целью произведения, – но со временем они становятся все более  похожими  именно на картину. Или, например, появлением "Одноногого бандита" автор срежиссировал последующий за этим перелом собственной ноги. Задумавшись о том, что если исчезнет искусство, то и человечество прекратит существовать, поиски Руслана перестают казаться неким время провождением.  Вполне естественному в этом случае желанию прекратить их с помощью банальной дубинки, мешает только одна из самых точных формул творчества (в граммы добыча, а в годы труды), обаяние его искусства и его  несомненная литературная одаренность. Высказанная им  авторская позиция вызывает восхищения не только сама по себе, но и качеством образно оформленной мысли. "Художник не имеет права крепко, двумя ногами стоять на земле,  – это неудобная поза для полета. Гораздо лучше состояние, когда ты в углу и против всего мира". Это сильно и единственно правильно, и потрясающе близко высказыванию старого Чаплина о том, что работать в искусстве нужно так, как будто тебя прижали к стенке, и ты вынужден защищаться. Поэтому хочется весьма настойчиво подчеркнуть, что сегодня, когда постконцептуализм  едва ли не повсеместно декларирует бессмысленность создания произведений искусства, работа в границах традиционного жанра считается едва ли не самой сложной задачей в искусстве.

 

Киевская выставка Руслана Вашкевича представляет "работы разных лет", что достаточно неожиданно для этого автора, не делающего ретроспективных выставок, но "солянка сборная" не помешала ей получиться очень цельной. Пожалуй, все объединила та сложная образная игра, которую в искусстве ведет художник, а  также присущая этим работам дистанция между ними и зрителем – явственно ощущаемый плотный пространственный слой.

Хронологический диапазон выставки достаточно широк – это произведения последних 2-3, реже 5 и даже 8 лет. Это работы из разных серий и проектов, реже – "одиночное катание", но таких произведений у Руслана немного.  Так, "Ауди" (2001) принадлежит к серии "больших" работ, сделанных во время стажировки в Швейцарии, где в огромной мастерской у него под рукой оказалось великое множество красок и холстов. Это и стало внешним поводом для создания огромных произведений, где монументальный масштаб изображенного создаёт ощущение трагизма или отчуждения.  "Бумажные крылья" (2004) представляют серию "Крылатые", а "Козырная дама" (2002) – "Историю костюма";  здесь одна из четырех "Маний преследования" (2004) и "мультик" из серии "Карлики Веласкеса" (1999); есть несколько  работ из проекта "Ханды-манды" (2003), и еще несколько из "ХЭ" (2006).   Поза, напор, дурашливость, где кукиши ассоциируются с женской грудью или же коленками, а женские головки, как луковицы  заплетаются в одну косу-вязанку. Игрушечная карета исполняет роль игривой шляпки и тем самым создает ощущение круговорота, туфля на каблучке превращается в туфлю-лесенку, а Египет – это то, что засело в твоей голове-карте. Иногда его работы смотрятся веселыми дразнилками. Так, "Есения Сергеевна" – "зеркальный" образ-перевертыш, как прием реализации остросюжетного по характеру содержательного кода. "Дальтонический триптих" являет собой специальную живопись  для тех, кто не отличает красный цвет от зеленого.  Пластический образ "Курочки-рябы" сплавился из задачи московского проекта в рамках спортивных соревнований на "Кубок Кремля", и фамилии российской теннисистки (кубок-куб-курникова-кур-курочка-ряба…), став синонимом русской сказки, ибо в обыденной жизни это почти всегда далеко от нас, и воспринимается не очень реально. Думается, что интрига этих вещей в их кажущейся простоте. Отношения зрителя и работы здесь чаще всего моделируют известную ситуацию "Людовик XYI и вестник" (это не бунт, это революция, Сир). В этом художнике, как в русской матрешке – в одной скрывается она же, но другая, во второй – третья, четвертая, пятая. Перетекания, легкость, игра и жесткость авторской позиции. Отсутствие прямого контакта и пристальный взгляд из-под полуопущенных век. За почти анекдотичной легкостью внешней ситуации скрываются совершенно противоположные задачи.

 

Художник работает с образами поп-культуры, классического или радикального искусства, не ставя перед собой задачи объяснить, развенчать или возвеличить. Вербальное переходит в пластическое и наоборот. Человеческое соединяется с предметным. Одно предметное подменяется другим.  Поразительно, но при этом самым удивительным образом сохраняется идентичность каждого. Перемешать, сжать в кулаке, потрясти, дунуть и раскрыть ладонь… "Неясная поляна" Льва Толстого, а далее – "Война и мир", где бородатый старец воспринимается одноглазым пиратом-удальцом, и мне лично стал нравиться еще больше.  Осязаемо, образно и импонирующе иронично! Он развлекателен, как Голливуд… (Что, впрочем, и тому и другому не мешает оставаться высоким искусством!)  Качество это для искусства едва ли не изначальное, во все времена редчайшее, а сегодня, по подозрению в фиглярстве и шутовстве, едва ли не за плечи вытолканное из актуального искусства. А жаль, умноженное на живой и действенный интеллект оно дает потрясающие образцы свободы духа и достоинства искусства.

 

Вряд ли статья до конца расшифрует феномен обаяния этого художника. Перед нами – послание, не рассчитанное на адресата, а вернее, сообщающее ему некую тонкую и непрямую информацию, которая едва ли поддается банальной вербализации. Ведь смысл этого искусства не сводится к тому, чтобы зафиксировать и объяснить действительность, скорее для того, чтобы преодолеть и зашифровать ее. Умозрительные образы, для передачи которых особенно подходит избранная художником обобщающая, беглая техника.

 

P. S. Одна из работ выставки – принадлежит серии, точнее, теме "Побег".  Бегство от себя, бегство куда-то…  Цели его в этот момент не очень конкретны, но и не очень важны. Что же имеет значение? Способ!?  Да просто зажать под мышками головы первых попавшихся гусей и пригрозить им ножичком.  И что, не поднимут? Вознесут, как миленькие! Это было бы бандитизмом с большой дороги, если бы не "вписанность" в пластические формы и образы сакрального искусства, если бы не отрешенность этого меланхолического вознесения.

 

Иногда мне кажется, что в этом весь Руслан Вашкевич.